Вера Азарова-Шумина - фото
Море моё
я вижу бездонную серость
и синие корабли,
и времени гадкую целость.
море моё, отзовись.
я не хотела мыслей
и холода на руках
письма, которое… дышит?
не дышит. даже слегка.
я не боюсь его, слышишь?
я не боюсь конца!
от судороги в мышцах
до… холода на руках.
я вижу бездонную серость
и мокрые фонари.
я тоже… остекленелость.
море моё. отзовись.
18.03.2014
#ver_shum
Наш путь понемногу уходит.
Мы море меняем на воду
соленую, а губы любимых – на сахар.
Мы вечно в поисках знаков.
И трудно находим то место,
где было бы, если честно,
чуть больше продленных моментов
маленьких жизней. Об этом
давай помолчим. И посмотрим,
как мы рушимся перед уходом
наших теней и чужих,
а, что было, вмещается в штрих.
И пара вселенных столкнется,
согретых не этим солнцем,
и, руководствуясь одними лишь снами,
мы начнем понимать, как по-дурацки меняли:
любимых на похоть, волны на камни,
пис
Зимний
1
Даже была бы твоей женой,
если б не этот снег,
который напомнил,
что любить – значить петь,
а жить – не так уж и важно,
если ладонью жадно
чувствуешь этот бег
ощущений под кожей.
Если есть это –
можно даже существовать.
Не обязательно рядом
или, может быть, по соседству.
Важно, что где-то вместе.
08.12.2017
#ver_shum
Зимний
2
[Я пишу стихи потому, что мой юный друг Гери Снайдер … рассматривал свои мысли как участников совещания в оруэлловском 1984.
А. Гинзберг. Пекинская импровизация]
Ожидание наболело.
Где-то между рёбер свербит.
Это нелёгкое дело –
одновременно целый,
одновременно разбит.
И половинки не сходятся,
не сшиваются, хоть ты умри.
А тело – мешок для нервозностей,
несём себя, словно дарить
какому-то чувству,
которое верно обучено ждать.
Мне кажется, это искусство –
не думать. Не помнить. Не
Зимний
3
Только мокрыми пальцами познаётся бессилие.
Время – делу венец и покой.
Сколько раз убеждаться, что не всесильная
эта душа. И нервная плоть.
Сколько раз представлять, что счастье с мороза
только вошедшего взять и обнять.
Сколько искать, сколько думать и ползать
по ложным препятствиям. И обмирать
от звуков, от стуков, от ложных дыханий,
вибраций щелчков, огоньков, дурачков,
навязчивых мыслей, избитых желаний...
Да и просто от собственных снов.
Сколько раз мы погрязнем в закрытых ст
Зимний
4
[– Хорошие?
– Холодные.]
Я не люблю, когда
снег целует тебя,
а не я,
и если заводят за спину
слова, что потом опрокинут
холодную мину.
Она в голове. Ты, пьяный несильно,
сметаешь с неё эти мысли, как иней,
чтобы я была сильной,
чтобы чей-то острый мороз
со звонким и метким метаньем угроз
не задел бы всерьёз.
Но, если внутренним льдом покрываться
и, застыв, перестать улыбаться,
то собою – остаться,
чтобы не знал ни один мокрый снег,
как я, спотыкаясь, срываюсь на бег,
Зимний
5
Правая всегда холодна,
потому что за левой сердце.
Никто не один и никто не одна,
но потеряно верное средство,
способное, может, исправить
положение дел или чью-то весну.
В зимних сумерках быстро оттает
чей-то плач на луну.
Кто не заметит – будет слабее
и чуть поглупее менее злых.
Знакомый ответил, что солонее
на камне ушедшей любимой следы.
И дворами с не-одним поплетёмся,
не проверив мягкости рук;
будем пустыми, во сне не сольёмся
и не получим надежды на путь.
Но кто-то ска
Зимний
6
Снег перепутал сезоны.
Он нашёл себя в марте. И в нём
падает непринуждённо
хрупким и тихим льдом.
Он гладит холодными пальцами,
как прохожий, спешит иногда.
Он хотел бы, наверно, остаться,
но заставит вернуться вода.
А пока – уверенно засыпает.
И снится ему, что земля
от горизонта до самого края
в паденье его влюблена.
04.03.2018
#ver_shum
Стук в груди умрет постепенно –
не прислушивайся, пока не стих.
Он оглушает и рвет внутривенно,
выливаясь в растерянный стих,
где придуманы все герои,
дни, настроенья и сны наугад,
где были разыграны главные роли,
второстепенки терпели крах.
В строках не было места неправде,
ведь по сценарию – все о себе
или о ком-то, кто вечно в драме,
хотя и всего-то сам не в себе.
В них были живые люди,
их отраженья, слова, голоса,
но преломленные в легком испуге
маленького простеца.
И пока ощуща
Дай почувствовать себя нужной.
Отпусти те слова, что хотелось сказать
за ужином,
осенью, над грязными лужами.
Докажи, что в сотый раз неправа.
Прибереги упрощенья для слабых,
нам посложнее – самое то:
ночью – забавы,
утром – зализывай раны
всё новые. И ни разу – повтор.
Делай, что хочешь, что думаешь – впредь
я не назову тебя близким иль дальним.
Будто бы медь
во рту или под рёбра кастет
от твоих поцелуев ранних.
Всё было и было. Идёт и идёт,
и время не ставит какую-то точку.
День напро
Грела б губами прохладный твой лоб.
Раз прикоснутся, но сразу оставят.
Он не печален, ни жив и ни мертв,
и снова банальная зависть
к дождю, нежаркому лету,
когда всего плюс солнце в тени,
которое любит его. И мерит
мою прочьуходность и злые шаги.
И эту дурацкую верность
мыслям и принципам, наверно, своим.
Я ненавижу, когда не торопится время,
себя прибавляя понемногу другим
равною каплей иль хаотичным цунами.
Жизнь – это слог без рифмы и лжи,
недолго побывший случайно меж нами
маленькой шутко
#ответымузыкам
когда послушал трек, и так взгрустнулось, что не ты написал, что взял и написал какую-то ответочку. это ничего не изменило, но ты успокоился
[Чувствуешь скорбь, чувствуешь жуть, как не набрать воздуха в грудь.
Стиснула плоть холодная твердь. Чувствуешь смерть, чувствуешь...
Uratsakidogi. Black Hop VII (Чувствуешь?)]
Только представь на доли секунды:
ты – глубоко, и дышать вряд ли можешь,
под ступнями – лёд иль треугольник Бермудов,
снаружи – сеть дыр, и внутри – ничего.
Ты что-то
[А ты... как всегда одаряешь его сильным чувством. И изо всех сил стараешься не называть этих чувств. Не называть их настоящим именем.
А. Сапковский]
Люблю цвет своего взгляда,
как и его. Чужую синь ненавижу.
Особенно, когда не он рядом
направляет меня и движет.
Особенно, если пальцами
сжимает до синяков локти,
глазами безвольно-бесстрастными
не он гонит в углы подворотен.
Словами жёсткими и незаслуженными,
руками голыми насмешливо-грубо
рот затыкает, как проституткам,
пытавшимся выйти из кру
Если воду за ворот –
не страшно,
но, прячась за полог
и чью-то тень,
ощущаешь фатально
напрасность
всех действий.
И между тем
вскрываешь отчётливо, душно
правды и лжи,
что внутренне рушат.
Свои нужно
бы
рассмотреть и пощупать.
Но сегодня – чужих.
Вероятно, мешают уснуть.
И разность, как лезвие,
твой точит испуг
сотый или один.
Не заболела ли?
Лишь до средин
запястий и рук.
От капли не вздрогнешь?
Поторопись,
если это поможет.
Или смирись –
ты в себя забралась глубоко.
Немного с
Всё познаётся тупо в сравнении,
чаще - напе́рекосяк.
Меняй или нет угол зрения –
видеть всё будешь так,
как было задумано сверху
иль снизу – не всё ли равно?
ты – перезаписанная кассета,
с поддёрнутой рябью кино.
Хочешь не хочешь – молча смотри
себя на промозглом экране.
Три, два, один – плёнка летит,
как и кусачье существованье.
На паузу нечего ставить,
а останавливать – попросту жаль.
Что впереди – плёнка покажет,
но сломана перемотка назад.
Вытащи ленту, сломай и бобину,
смотрет
...объективы уставших камер глухонемых провожают в вольер,
пока кто-то немытыми руками копается в их грязном белье....
[Anacondaz. Смотри на меня]
Ты идёшь по пятам, да?
Рассматривая мои промахи и годы.
Ты взяла след, это правда?
Мне становится больно
только когда ударяюсь мизинцем.
Остальное – не страшно.
Изучай мою жизнь как глупую дисциплинку
и непременно сдавай на пять.
Эту заезженную пластинку
получится в сотый раз переврать.
Изображай наигранное сочувствие,
заключая в злые и тесные рамк
Я подкармливаю внутренних демонов
хардкором и панком.
В качестве знаков
они оставляют на мне синяки
и простые отметины.
Я не приветлива
с теми, кто за спиной болтает разную чушь.
Я не хочу
вскармливать новых абсурдников
под одной головой.
Я не с тобой,
но выкинуть тебя не могу из камня,
что оказался вдруг сердцем.
Мне захотелось согреться
и только приблизиться к свету.
Я перепутала с сигаретой
его. Нам некуда деться:
ты доверяешь, как раньше,
своим голосам,
твердящим, неспящим.
Ч
Я изучаю твоё тело:
каждый сантиметр и каждую соль.
Ты не был моим - первым,
а я не стала единственной той.
Ты где-то есть.
Я знаю, поскольку вселенных немало,
и каждая из них - здесь,
в моей голове, руках или ранах.
Я чувствую каждую точку
тебя в собственной бездне, душе и снах.
Ты открываешься ночью
моей, потерянный в своих днях.
Любовь неуместна.
Это слово забыто, забито, заезжено.
Я пострадаю за честность
к тебе, научившись быть нежной.
Но я ещё изучаю
и отражаю тебя своей каждой клеткой.
Я сама о
Я перестала скучать.
Я потеряла это чувство к тебе,
потеряла его в себе.
Оно стало таким же дальним,
как свет.
И тебя не должны волновать
эти глупые вспышки.
Их приручила бессонница,
дура и своевольница,
приходящая без тебя.
Каждый раз
эта дрянь нападает тихо,
в роли глупой любовницы
валит меня упрямо, без совести.
Она шепчет всё про тебя.
Напоминает мне,
какой ты был
или есть. Там или здесь.
Мой или нет. Свет или тень.
Бред или день. Ты. Или смерть
от неверной дороги
или дорожки,
по которой скачус
Я
заставляю себя спать.
Наконец, вижу небо, а не тебя.
Ты
избегаешь долгого сна
и красного сентября.
Я
не зацикливаюсь на мелочах
и добиваю разбитые окна.
Ты
не морочишься в долгих ночах,
но не бываешь дома.
Я
легко отступаю
и жалею бывшее сердце.
Ты,
не думая, забываешь
меня, горько и постепенно.
Я
провожаю трамваи и корабли,
не оглядываясь напоследок.
Ты
сухо молчишь,
не догадываясь об этом.
Я
не хочу опять.
Ты
спишь и видишь меня.
Я
забываю.
Ты
вспоми
Они все твои.
Хочешь - бери.
Не хочешь - смотри,
как я пишу новые.
Эти истории
про тебя. Из них
нас не вышло.
Только оборванная
строка
нервно дышит.
@ver_shum
воскресенье, 16 (июнь, 2019)
Затишье в море.
У причала тихо дышат
корабли.
Разодранные окна парусов
показывают звёзды.
Ночью
они прожгут свой путь от неба
до земли.
Фрегаты на цепи.
Их держат, душат,
чтоб не сорвались,
будто портовые собаки,
блуждать по глади
без хозяев.
Канат расхлябан.
Он сотню раз
был перевязан,
передуман, перекручен.
В конце концов – устал,
измучен.
Фатальный случай –
канат не стал удерживать
пленённое железо.
Он дал уйти,
позволив перерезать
себя вмиг.
Свободен узник,
пут – уб
Мой дом – карантин.
Моя родина – четыре стены.
Сто двенадцатый говорит:
антиутопия для глухих
и не слушающих, мало что чувствующих
и простых.
Погода немного хмурится,
а колдрекс давно остыл.
Стерильные меры приняты –
сто двенадцатый говорит.
Сооружён кокон из марлей,
хоть от пеленаний отвык.
И, может быть, станешь бабочкой,
если руки тщательно мыть.
Ты будешь повязан с масочкой.
Близкими – не навечно забыт.
Но сто двенадцатый замолчит,
А старое время поплачет.
Мы знаем, и это уже проходили!
Всё обязате
Данная страница сгенерирована в реальном времени на лету с помощью запроса к API от соцсети ВКонтакте. На странице содержатся только открытые данные пользователей ВК, которые НЕ скрыты настройками приватности. Наш ресурс Findlik.pro НЕ собирает и НЕ осуществляет хранение персональных данных пользователей ВКонтакте.