Контакты
Skype: st.gavrilovСтепан Гаврилов - фото
07.01
Самые прозорливые из нас остаются в тени сочленений быстротечных сиропов межсезонья. Иные восходят к чрезмерности масс грандиозных суррогатов воскрешений. Стук — лишь повод для этого иконоборческого акта. Едва ли, что, впрочем, и поперек. Елисейской стужи напоминание.
Проповедовать сны электрической помады или страсть виноватых песков. Ловить аналоговых облаков зеленые откровения. Вариться в неугасаемой патетике партсобраний. Извиняться, если все-таки не успеешь сыграть на кнопках автоответчика воркование предрассветной черемши. Читать, словно этот мороз, транскрипцию фиолетового марципана. Вырастать и все равно возвращаться к предзакатному сотрясению полноводных рек времени. Вяленой моркови пятна — только повод снова увидеть то, что хотел. И пусть они поразительно допо
Проводники не обязаны смеяться над изяществом тревожных туманов. Проникновение на территорию Поднебесной — вот что вменяется вам в вину в день летнего Солнцестояния. Я ищу золотые кипарисы, может быть, вы тоже видели их на иллюстрациях в период подростковых влюбленностей? Едва ли мы переживем такое сосредоточение арабских коммивояжеров на таком маленьком клочке бегонии. Мысль ясна: двигайся в сторону Сириуса до тех пор, пока не увидишь Созвездие Весов. Только спи чаще, чем два раза в эпоху Приобретения. Я
Сателлит охлажденной планеты разлил вожделенное млеко галактики. Небосклон застилает след катаклизма. Раскаленные случайными сочленениями миллиардов лучей луны оставляют длинный алый след. Соль земли истратила силу, люди взалкали хлебов, лиловый шаттл, управляемый люмпенами и маргиналами, отправился в параллельную вселенную. Столетиями длился голод, но финал близок: корабль спасителей приземлился, изголодавшиеся ликуют. Подсолнухи вываливаются из лона шаттла, сладкое, липкое сусло хмеля каплет. Люди ломают
Ансамбль Иеронима Босха. Аппликация февраля в раме теплиц. Амфетамином сдобренный фолиант прокомментирован анонимным телеведущим. Солнечный округ в туманных подтеках улицы, видимых из спортивного зала в фиолетовый период. Я вижу боевого младенца зимы.
18:51 Столетних войн хрустальный ветер дрожит раскрытою ладонью. Арендуем этот путь до развилки, нам вливаться в контекст чернозема. Нам видеть ваши имена на раздосадованных от дождя стендах, нам тянуть нить расставания в тени дешевого санатория — аутичного свидетеля Великого Озера. Кромки стен несуразны, кирпич смешон. Я проплывал здесь до рождения других планет и сразу все понял: сквозь пелену будущих преобразований ясно проглядывался молчаливый крах нашего предыдущего лета. Что ж. Мне привиделось тогда
21:26 Акме марганцовых пенетраций, воспетое прозаичным стоицизмом вторгается безосновательным китчем культа карго. Занавес укутал целостное легитимных строк. Элевация гула забытого нефа, испещренного событиями разлагающихся настурций. Вполголоса сияющие укрытия подвесных потолков анемичных фантазий. 21:31
Блаженны заслуживающие анахронизмов подстрочника, в них слышится мотор пробуждения. Мы затеяли шторм столетних телепрограмм, закольцовывая прекурсоры запаздывающего апреля. Элементарно, как диск пустыря: вращение в развалинах болотных органонов. Броские колокольни на запад, помарки насилия вверх. Старорежимен трансформатор анонимного фатализма, как пух взрывается его железобетонная уравновешенность и двоякость призрачного остова.
Улитки, скользящие по их пологим черепам, почти не находят своего отражения в слепых стеклах на перекрестках. Улыбка трубы атомного провокатора особенно блекла. Десной в землю ложится тень спичечного коробка, где на первом этаже все любят своих собак и проповедуют западногерманский миф.
Живы и сотрясения воздушной массы. В период соития их повсеместность придает всему сущему вкус спелой осоки. Иноземные мятежи или стоокость волокон меди — лишь повод для того, чтобы отвернуться фиктивное произношение буквы
Рисунок на джемпере: какой-то угольный карьер с рампами для скейтборда. Замывающие загзаги смен времен года — это скорее недоразумение нестерпимого высокомерия водонапорной башни. Моя маленькая старушка — мы вместе еще на заре всего человечества любовались жидким янтарем больничных окон. Заблаговременно не решить таких задач: помни, что осциллографы ушли собирать остатки жимолости в недостроенном бункере. Задвинь ящик с конвертами, в которым имена тех, кто совершил диверсии. Они тебе не понадобится. Косы д
На растущую луну у нас увеличивались почки. Столбенели все внутренние процессы и увеличивались почки. Почти беспросветным казалось застроенное прямыми указаниями соседство беспрекословного нечто, однако находили в себе силы быть графическими объектами, волей чужого, чудесно решенного комикса с потрясающей прорисовкой. Я, честно, влюбилась в эти черные, нефтью и углем прочерченные запятые наших рук. Как они случайны! Как они вездесущи! Как они восклицательны!
Устилать поцелуями лиловых фиалок ложе молодых провинциалок, или следить за неловкими леворадикальными поползновениями зрелых столичных леди — аморально. Лилит проглотит алеющий лепесток левкоя — эмблему мглы. Парадоксально: сплин пролонгирован политической культурой, мегаполис населен леопардами и мотыльками. Залы столетних базилик сливаются в прелом полдне с бликами на лбах дельфинов. Львы, издревле слуги лестниц, исчезли — увел ли их Гольфстрим, или похитила крылатая колесница? Сакральная влага каплет с
Когда шорох средостения падает за поручни морей, продолжается английский звездопад. Звенящие тучи июля ускользают от побережий в рот материка. Струится дождями вновь влажный воздух непогоды. Север. Дремлющая земля включает ручьи. Сыплется блеск волн по кромкам воскресений. Доверие. Распахнутым полумесяцем ангин ступает сонный морок. Аннигиляция приобретений. Вновь труху впалых щек будет агитировать враз закончившаяся Кали Юга. Автоматизм. Сколько строк посеяно в гряды семантики? Столько раз ломались жернов
Улитки, скользящие по их пологим черепам, почти не находят своего отражения в слепых стеклах на перекрестках. Улыбка трубы атомного провокатора особенно блекла. Десной в землю ложится тень спичечного коробка, где на первом этаже все любят своих собак и проповедуют западногерманский миф.
Живы и сотрясения воздушной массы. В период соития их повсеместность придает всему сущему вкус спелой осоки. Иноземные мятежи или стоокость волокон меди — лишь повод для того, чтобы отвернуться фиктивное произношение буквы
Блаженны заслуживающие анахронизмов подстрочника, в них слышится мотор пробуждения. Мы затеяли шторм столетних телепрограмм, закольцовывая прекурсоры запаздывающего апреля. Элементарно, как диск пустыря: вращение в развалинах болотных органонов. Броские колокольни на запад, помарки насилия вверх. Старорежимен трансформатор анонимного фатализма, как пух взрывается его железобетонная уравновешенность и двоякость призрачного остова.
На растущую луну у нас увеличивались почки. Столбенели все внутренние процессы и увеличивались почки. Почти беспросветным казалось застроенное прямыми указаниями соседство беспрекословного нечто, однако находили в себе силы быть графическими объектами, волей чужого, чудесно решенного комикса с потрясающей прорисовкой. Я, честно, влюбилась в эти черные, нефтью и углем прочерченные запятые наших рук. Как они случайны! Как они вездесущи! Как они восклицательны!
10:40 — Стук прожженных проводов обнажает осколки крещенного неба. Апостол разглядывает трещины на асфальте посюсторонних проспектов. Собаки вторят древней ночи, продолжая раскалывать своим кашлем воздух -дцатого тысячелетия. Поразительная тревога захлестывает озимые: мы прячем снега в кулаке облаков. Остаток абзаца на иждивении у всех предыдущих тиранов. Разве можно столь самонадеянно пылать желтым отсветом губ? Скользить по поверхности, в глубине все иначе: ровный ход эритроцитов тормозит только сквозня
Согретые пальцами фонари обрастают разноцветной бахромой света. Сверхчувственное брожение растворяется обломками фигур, протянутых скоротечно. Иллюзии — не больше, чем протест коммунальных служб, а мир — не больше, чем слово на спецовке дворника. Хоругви стоматологий вонзаются в исчерченную несбывшимися каналами карту. Все верно, если уроборос ломается посередине. Пахнет солью и вечным праздником сине-белых полос и бунта. Открывай ворота, принцесса Мария, я бегу первый раз под этот шлягер пыли и льда. Техн
10:40 — Стук прожженных проводов обнажает осколки крещенного неба. Апостол разглядывает трещины на асфальте посюсторонних проспектов. Собаки вторят древней ночи, продолжая раскалывать своим кашлем воздух -дцатого тысячелетия. Поразительная тревога захлестывает озимые: мы прячем снега в кулаке облаков. Остаток абзаца на иждивении у всех предыдущих тиранов. Разве можно столь самонадеянно пылать желтым отсветом губ? Скользить по поверхности, в глубине все иначе: ровный ход эритроцитов тормозит только сквозня
Ржавых остановок безъязыкая плеяда — анаграмма сна в период забастовок. Форсированные иглы диорам, восхваляющих обобранные предместья впалых щек осени, раскачивающейся в водоворотах сомнамбулических процессов таежного андеграунда. Стлали и утопли, мели и проломили — в этих восторженных движениях всё так же сыплется посеребренный арьергард речитатива. Сущее чавканье разобранных индустриальных селезенок охотно примут за зарешеченным водоемом, в котором никогда не обитал никто, кроме живого ансамбля суккубов.
Тысячи листьев не смогут заменить мне очаг пространства, в котором раскинулось величие крепдешина. Стооким заревом продолжается начало чьих-то церемоний. В руку сон, если мечты взлетают вместе с юношеским соком атомарных процессов. Вестибюли особенно прохладны, но и в них еще теплится остаток постиндустриальных бравад. Скоро, скоро наберемся апостольского задора для приключенческих автострад.
11.20 Гипербола навязчивой мелодии повторяется, преодолевая скрип механизмов ночи, сущностную разреженность, прохладу коммунальных квартир. Звук здесь вязнет в чрезмерности истории, в густоте криков прошлого. Корабли выполняют нехитрый маневр, ломая стальными щеками юношеский лед. До нас долетают лишь скомканные эхо. Шуршит снег в позапрошлом году. Реверберирует компрессированное небо. Пространство предстает перед нами в несобранном виде. Мы хотели бы глянуть в инструкцию, но папа выкинул ее еще до того, к
3:12 Стикеры света в замерзших супремах весны. Да святится пламя желаний двух — они ищут выхода, они спрашивают о дверях, но все телефоны выключены. Пластилиновой полосой — ветвь асфальта вдоль пятен на белой известке, мимо столбцов, множенных на два, деленых на пять. До выхода в кровь шоссе останется три нестерпимых тысячелетия — игральный кубик бесконечно-изгибающихся бедер и мука по заснеженному архипелагу дымчатых недр. Произношение впопыхах — как соль, что выделяется из крови талых вод и остается на т
Скажем так: он пытается закольцевать простуду разукрашенного под хохлому братоубийственного порыва. Топорщится самое ненавистное крещендо. Уразуметь, иль выстоять — это больше не вопрос. Андрогин успел только обратиться к управляющему этим небольшим квадратом весны, и снова был возвращен в кровавые квадраты трюизмов. Пронеслась величественная гармония застланной в окончание абзаца строки. Стр`оки абразивной Андалузии.
Серебристый перешеек вскормил неоднородные грезы о Гернике. «Мы вновь спасены», — крича
Сателлит охлажденной планеты разлил вожделенное млеко галактики. Небосклон застилает след катаклизма. Раскаленные случайными сочленениями миллиардов лучей луны оставляют длинный алый след. Соль земли истратила силу, люди взалкали хлебов, лиловый шаттл, управляемый люмпенами и маргиналами, отправился в параллельную вселенную. Столетиями длился голод, но финал близок: корабль спасителей приземлился, изголодавшиеся ликуют. Подсолнухи вываливаются из лона шаттла, сладкое, липкое сусло хмеля каплет. Люди ломают
Данная страница сгенерирована в реальном времени на лету с помощью запроса к API от соцсети ВКонтакте. На странице содержатся только открытые данные пользователей ВК, которые НЕ скрыты настройками приватности. Наш ресурс Findlik.pro НЕ собирает и НЕ осуществляет хранение персональных данных пользователей ВКонтакте.